рус | eng
Афиша Спектакли г. Томск,
пер. Южный, 29,
тел. (3822)42-04-86
2ky@mail.tomsknet.ru

Я писатель
В. Захаров
пьеса по страницам сборника

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Я - Писатель
Дед
Поэт
Пьеро
Голова
Музыкант
Алиса

Свет в зале, выхожу Я по простому.
Дед - Ну что же, все собрались.
Я - Ну и что?
Дед - Вы собирались почитать кое-что.
Я - Нет, я сегодня не в настроении.
Поэт - Интересно, народ собрался. Почитайте!
Я - да отстаньте вы от меня.
Пьеро - Да не будет он читать.
Я - Конечно не буду.
Голова - Да вы не бойтесь!
Я - Да не боюсь я ничего! Уберите это всё!
Гаснет свет в зале. Я, ворча в темноте.
Я - Пристали - почитай, да почитай. Нет, не сегодня, как-нибудь в другой раз.

открывается занавес, зажигаю свечу на рабочем столе. На столе сидит кукольный музыкант за инструментом, спит кукла Алиса, лежит стопка листков с текстом, очки.

Я - (музыканту) Привет.
Музыкант - Добрый вечер.
Я - Как дела?
Музыкант - Благодарю, всё хорошо.
Я - Как Алиса?
Музыкант - Как обычно, много читает.
Я - Сыграй что-нибудь.
музыкант начинает играть. Я одеваю Алису.
Я - Алиса просыпайся, солнышко.
Музыкант - А почитайте что-нибудь.
Алиса - Да, почитай для нас.
Я - Для вас с удовольствием.
начинаю читать  

Я писатель.    
Я - писатель. Вечером, очень поздно, когда никто не мешает, завариваю чай, зажигаю настольную лампу и кладу перед собой стопку чистых листков. Чтобы писать.     Писатель я ненастоящий. Это у меня такая игра.    
Сажусь и бужу свою Фантазию. Она нехотя просыпается, начинает одевать на себя что под руку попадет и расталкивает свою сестру Воображение. Они всегда спят в одной кровати.    
Вот они начинают бродить по комнате, сонные еще, спотыкаясь об угрызенья совести, что валяются тут и там. Сама же совесть сидит прижавшись в углу на своем сундуке и пучит осоловелые, никогда не закрывающиеся глаза. Что ей в сундуке не сидится?    
Любовь пока спит. Устала. Пусть отдохнет. Ей в последнее время туго приходится.    
А мы пока достаем свои стеклышки и начинаем через них разглядывать мою жизнь, что кучей свалена в ящике в углу. Вот совсем свежий кусочек. Стучат в дверь. Эта дверь, в которую входит только любовь. Чего стучать? Поздно уже. Вот она, спит.    
Страшно подумать - ведь она, войдя сюда, может только умереть! Только умереть. А потом придут какие-то люди в черном и унесут труп, просто завернув его в серое одеяло. А следом за ними в открытую дверь ворвется ветер и задует слабый огонь. И все. А дверь никто не запрет, так и будет болтаться и скрипеть на ржавых петлях. И некому будет ее закрыть и прекратить этот невыносимый плач опустевшего дома...    
А пока она спит.    
Старый стол, сколоченный из некрашеных досок, кряхтит под тяжестью жизни. Конус желтого света от простой лампы, прикрытой жестяным абажуром, выбирает из полумрака комнаты и этот стол и нас троих. Пока Лень и Усталость где-то бродят в потемках под дождем, мы все разглядываем кусочек за кусочком...    
Я писатель. Осторожно отдираю лоскутки кожи, тщательно оттираю кровь, расправляю на столе, рядом кучкой сыплю горсть слов, что я отыскал у себя и начинаю раскладывать их. Лоскутки небольшие, да и слов немного, только самые верные и каждому свое место, - его надо найти и не ошибиться. Эти слова - все, что мы разглядели, все, что смогли понять из прожитого мной.    
Я прожил и хочу оставить. На память. На память! Чтобы не забыть, вспомнить при случае, когда понадобится. Такое может случиться, уверяю вас.    
Лоскутки складываю в коробочку из кедрового дерева. Лоскутки моей кожи. Это часть меня, часть моего тела. Осторожно берите их в руки. Не надо их комкать и рвать. Мне же больно.

Алиса - Хорошо. А чо ты читаешь, когда начинаешь?
Я - Начинаю что?
Алиса - Своё выступление.
Я - Я читаю вступление.
Алиса - Почитай?

Вступление.    
Прежде чем начать, надо вглядеться. Хоть мысленно, хоть так. Много вас, разные. С чем пришли? Ждете. Лиц почти не видно. Это хорошо. Так легче - значит и глаз не видно. Надо только выбрать одни глаза, чтобы держаться за них, когда будет особенно страшно. Будет, я знаю, я этого хочу.    
Итак, занавес...    
Я достану сердце. Вы когда-нибудь доставали свое сердце? Под взгляды? Колючие, шершавые, грязные, равнодушные, светлые, чистые, нежные, добрые, любящие, в конце концов. Много вас. разные.    
Но зачем это?... Сердце... Жалко ведь. А как иначе?    
Это мое сердце. Осторожно - Оно живое. Бьется. Ладошки чашечкой, а все равно страшно - вдруг выпадет?    
А правда, зачем все это?    
Чтобы через ВСЕ почувствовать те добрые, нежные, любящие, в конце концов. В бессильном отчаянии закрыть глаза и на усталом лице ощутить вдруг теплые ладони. Боль забудется, а это останется.

Птицы                
По пальцам по рукам                
Хватающим за борт                
Спасительного шлюпа                
Наотмашь не любя                
Лупи, лупи, лупи

Алиса - Это эпиграф?
Я - Да.    
Вот этот дом. Ни к чему не привели бестолковые попытки не прийти, избежать, вырваться из этого порочного круга, задушить неугомонное сердце подушкой беспощадного нельзя. Все напрасно. Вот этот дом.    
И крылатые уже тут - мнут подоконники, заглядывают в окна, растопыривая крылья, вытягивая шеи. Что вы делаете, птицы? Мне бы отпугнуть их , обратно позвать. Не надо так. А я стою в оцепенении и только одно колотится в виске: я не могу больше, я не могу, не могу...    
Алиса - Что это? Птицы?    
Отворилось окно и они заворковали, затрепыхали крыльями. Садятся на руки, на плечи. А она рада. Просто улыбается и кормит их с ладони хлебом.    
Алиса - Вам что-нибудь нужно? – Она, наконец, увидела меня.    
- Нет, нет, что вы. Все хорошо.    
Алиса - Это ваши птицы?    
- Да, мои.    
Алиса - Какие славные.    
- Отпугните их.    
Алиса - Зачем? Они ведь хороши.    
- Прогоните их...    
Алиса - Но почему? Что в них дурного?    
- Пока не поздно...    
Алиса - Странный какой. Славные птицы. А вы что не проходите?    
- Нет, нет, что вы, мне нельзя.    
Алиса - Конечно, вам что-нибудь нужно.
Конечно нужно, но что? Как мне все это объяснить, чем оправдать?    
И я снова увожу себя подальше от этого дома, стараясь не думать, и все равно перебираю в памяти то немногое, что у меня было о ней. И пытаясь найти всему этому объяснение. Не находил. Понимал только одно - сердце уже не может жить там внутри, ему там нечем дышать. А боль эта уже как вино. И потом птицы... без этого всего их не будет.
И я снова увожу себя подальше от этого дома и тупо твержу как стих-заговор: перебродит все, уляжется, залечу, перебродит все, уляжется, залечу...    
Алиса - Ох, как вы меня напугали!    
Оказывается я сижу под дверью ее дома. И наверно давно.    
Алиса - Слышала, что кто-то прошел, вроде, и тихо... А потом в дверь скребется.    
- Извините, я не соображал что делаю.    
Алиса - Да входите же в дом.    
- Вы бы лучше прогнали меня.    
Алиса - И что вы такое говорите все время. Право перестаньте. И входите. Чаем вас напою. Да и птицы ваши еще здесь.
- Они и не улетят.    
Я сидел и видел ее перед собой. Закрывал глаза и слышал ее голос. Мог протянуть руку и снова ощутить ее ладони в своих... И я пил эту чашу, запретную чашу свою. Пил крепко, прижав ладони одна к другой, чтобы не расплескать драгоценной влаги. Пил и хмелел от ее голоса, от того, что все-таки пришел сюда, все-таки пришел... Ей бы не пускать меня, не пускать...
Алиса - Расскажите мне что-нибудь.
- Я не знаю, что вам нужно.
Алиса - Ну, хоть про дом. У вас есть дом?
- Был.
Алиса - Почему был?
- Я не хочу туда возвращаться.
Алиса - Ну, расскажите, какой он был?
- Зачем рассказывать какой он был, если его уже нет. Я так не смогу.
Алиса - Тогда пусть как будто он есть.
- Наверное, у меня не получится.
Алиса - Ну хоть попробуйте.
Я попробовал.
- У меня есть дом...
Алиса - Вот видите, получилось.
Это был действительно мой дом. Точь в точь. Дверь, окно и пыльный солнечный луч сквозь приоткрытую раму, паутина в углу. Мой дом. Как я его мог бросить и забыть?
Алиса - Ну что же вы, продолжайте.
Я попробовал продолжить.
- Вот. Это мой дом. Сюда редко кто заходит. Одних я не пускаю. Для других он открыт, но они не идут почему-то. А вот окно. Кое-кто любит в него заглядывать. Иногда по долгу разговариваем. Им вечно что-нибудь не нравится, а что-нибудь нравится. Глаза их поедают все, что в доме есть, но не от жадности, из любопытства. Я работаю, а они смотрят. И разговаривают. Есть еще дверь, она тоже открыта. Но в дверь они не заходят. Только смотрят в окно. Хорошо смотрят. По-доброму. И разговаривают. Тоже хорошо.
Алиса - Это вы сами сделали?
- Осторожно... А впрочем, уже все равно. Я забыл совсем.
Алиса - А что это такое?
- Это моя работа, мои вещи.
Алиса - А почему они все здесь?
- Им некуда деться.
Алиса - Все в пыли, паутине... Они что, такие старые?
- Нет, они такие ненужные.
Алиса - А у этой и колес уже нет.
- Я их вон туда поставил. Только она тоже не заработала. Как впрочем и другие. все они или недостроенные, или развалились по дороге, едва отъехав. а сколько сил положено, сколько предательств.
Алиса - Предательств?
- Да, но это маленькие предательства. Совсем мелкие. Люди их даже не замечают. И прощают сами себе. Это же просто: пройти, не заметив, мимо своего предательства. Вы что-то обронили. Я? Да ну что вы, это не мое.
Алиса - Почему вы бросили свой дом?
- Понял, что больше не смогу. Не смогу видеть эти вещи, никому не нужные. Это проклятое окно и пустую дверь, куда никто не входит. Днем делать бессмысленную работу, а по ночам жечь свою тощую свечку. И скрипеть пером по желтой бумаге. А утром сжигать все в холодном камине. Что вы делаете?
Алиса - Это та самая свечка?
- Но я же поклялся больше не зажигать ее.
Алиса - А вы и не зажигали. Это я зажгла.
- Ну, хорошо... только осторожней.
Алиса - А что вы делаете?
- Не знаю. Я же все бросил.
Алиса - Странный какой. Ну, вы же пробовали уже. Вот заладил: "был", "не знаю". Как, право, трудно с вами.
- Ну, хорошо. Сначала я делаю ночь.
Алиса - Ночь?
- Да, очень важно, чтобы была ночь. Тогда никто и ничто не мешает. Не говорит, не ворчит. Тихо так, спокойно. Тогда можно услышать... как стучит сердце, как текут мысли, болит душа. Ночь - это когда нет постороннего света и можно зажечь свечу и осветить только то, что нужно, то, что рядом и важно.
Алиса - А свечки там, в ящике лежат?
- Ну да, там их полно.
Алиса - А откуда они там?
- Кто его знает? Я не думал. Ну вот, делаю ночь и зажигаю свечку. И достаю бумагу. Помните ту, желтую?
Алиса - Она какая-то ненастоящая, самодельная.
- Да.
Алиса - А где вы ее берете?
- Покупаю.
Алиса - И дорого?
- Да, в общем-то, дороговато. Знаете, иногда бывает так, что нечем платить. Придешь и топчешься. И стыдно так. А в карманах пусто. Потому что спокойно следишь, как твоих друзей опутывает паутина, как они привыкают к теплым, мягким тапочкам и прирастают к ящикам. Они все это ловко оправдывают, а ты молчишь. И сам не задыхаешься от отчаяния, от бессилия помочь им выбраться из удобного, мягкого, теплого болота. Когда не захлестывает до головокружения страх потерять эту женщину.
Хорошо, что все это недолго. Потом опять бросаешься в эту сумасшедшую жизнь. И тогда уже получаешь эту ночь...
... и эту бумагу...

Я - Старый Город
Алиса - Ой, давай не будем.
Я - почему?
Алиса - Ну, там же про Буратину?
Я - Да.
Алиса - Я не хочу.
Я - Но мы же ещё неи разу не читали?
Алиса - Ну и что?
Музыкант - А почитайте про Чучуру?
Алиса - Вот про Чучуру я послушаю с удовольствием!
Я - Черти, вы сговорились.
Алиса - Хм.
Я- Ну, ладно, Чучуру так Чучуру. Маэстро, музыку!
Музыкант - Хорошо.  

Чучуру                            
Сказка.    
На одной высокой горе жили 7 горцев. Жили по разным местам. Звали их Зуру, Фуру, Куру, Муру, Чуру, Буру и Дуру. Была у них одна светлая мечта: Чучуру построить. Кто знает, что такое? Сильно хотят. Все ходят, место ищут.    
Каждый жил как вышло.    
У Чуру красиво вышло. Дом такой - сказка! Большой, чистый. Источник рядом. Комната одна. Потолок низкий. По углам лампы горят. Ничего в комнате нет - один ковер мягкий на полу. А какой мягкий, да теплый! Любит Чуру ходить по ковру. Придет, ноги в источнике пополощет, полотенцем чистым вытрет и ходит туда сюда. В уголок ляжет, полежит и опять ходит. Весь день может ходить. Красиво вышло.    
У Муру, Буру чудно вышло. Раз шли вшестером, место для Чучуру искали. Видят дерево. На дереве дом висит на веревке. Дом красивый, большой. Сколько места - кто знает? Полезли. Долго лезли, кто что сломал, ушиб, ободрал, кто плюнул, ушел. Двое влезли- Буру и Муру. Веревку перерезали. Дом свалился. Хорошо встал. Места двоим и хватило. Кто знал?    
Живут. Чудно живут. Буру ствол нашел. Гладкий, красивый. Блестит. Ступеньки делает. Умный. Вверх идут. Высоко будет. Вниз редко спускается. Хорошо там, однако.    
Муру весёлый такой. Балагур. Тапочки сшил. Теплые. Лоханка есть. В лоханку нальют, тапочки оденет - хорошо ему! Веселый такой.    
У Фуру неважно вышло. А он хитрый - дыру сделал. Вид красивый. То солнце садится, то облака плывут. Восход не видит - спать любит. А так часто смотрит. Гроза - тоже красиво. Сидит, смотрит, похваливает.    
- Ах, как красиво, ах хорошо. Нарисую. Ей богу нарисую.    
Не нарисует. Куда краски девал? Кто знает? Бумага тоже есть. Куда спрятал? Дом маленький, вещей много. Но художник. И хитрый - из ящика может антресоль сделать! Не делает. Не хочет. Может, знает много, может, ленивый.    
Куру веселый такой. Вино любит, компанию, песню. Соберутся все - он самый счастливый. Ходит, целует всех, обнимает. По плечу стукнет - все вино расплескаешь. Всех любит. Дом любит строить. Один построил - еще хочет. Все время будет хотеть. Так думаю.    
Беспокойный такой. На ишаке едет - и то руки чешутся делать что-нибудь. Тогда слова складывает. Счастливый такой. Но часто в яму падает. Не везет. Яма одна - все про нее знают, а он забывает. Часто падает. Не везет.    
Зуру мудрый такой, скрытный такой. Сам все знает, о чем думает - кто догадается? Садит что-то. Вырастит - увидим.    
Дуру хорошо живет. Домик маленький, зато лодку рядом строит. Моря нет - зачем лодка? Смеется.    
Любят все смотреть, как он лодку строит. Чудно ведь. Бревно подадут. Зачем ему? Надо наверно.    
У Куру мачта есть. В углу стоит. Хорошая мачта. Зачем ему? Он говорит все:    
- Дуру. Мачта у меня стоит. Мне зачем? Я тебе принесу. Ты не делай.
Все не несет. Хохочет. Веселый такой. Удивляется:    
- Вот, Дуру. Какой умный. Какой молодец. Лодку строит. Моря нет - все равно строит. Характер какой. Все умеет. Молодец. Лодки нет? Построит. Мачты нет? Сделает. У меня мачта стоит. Мне зачем? Ему отнесу.    
Буру знает как руль сделать.    
- Ты, Дуру, руль не делай. Я знаю как. Зачем спешить?    
Хитрый такой. Сам не идет - все ступеньки делает. Но знает. Умный такой.    
Вот так и живут. Все хотят Чучуру построить. Место ищут. Соберутся все и ходят. Никак не выберут. Стемнеет, костер большой разведут, вино достанут, мяса. Хорошо посидят.    
Тогда птица прилетает. Мару зовут. Красивая. Перья то так торчат, то так. Все ладно, все хорошо. Любит про Чучуру слушать.    
Куру много про Чучуру говорит. Любит. Придумает что или вспомнит - все хохочет. И Мару тоже хохочет. Веселая.    
До утра сидят. Потом не ищут. У каждого дело. Какое - сказал уже.    
Вот собрались опять место для Чучуру искать. Искали, искали - стемнело. Большой костер зажгли. Вина достали, мяса. Мару прилетела. Перья как красиво торчат. Поели, попили, песню завели. Душевно так - про Чучуру. Хорошо всем. Один Дуру печален.    
Куру хотел про Чучуру рассказать, на Дуру посмотрел. Смеется. Хлопнул его по плечу - вино расплескал:    
- Что ты Дуру печалишься? Найдем мы место для Чучуру.
- Вот я и боюсь.    
- Такой характер и боишься. Чего?    
- А что если найдем место?    
Тихо стало. Каждый подумал. А Дуру продолжал.    
- Место найдем - строить надо. Кто будет? Сам скажу. Ты, Куру, не пойдешь. Тебе дом строить. Никогда не достроишь. Знаю. Я лодку строил, почему мачту не принес? Я ждал. Обиды нет. Однако теперь знаю - Чучуру строить не будешь. Сильно большое дело.    
А ты Чуру? У тебя вон ноги чешутся, все хочешь разуться, да по ковру походить. Не будешь строить.    
Ты Фуру ладно говоришь. Только хорошо краски спрятал.    
Муру и так жалко. Смотри как мерзнет без тапочек?    
Вчера ствол у Буру смотрел. Высоко уже. Хороший ствол, гладкий, блестит. Как такой ствол бросишь?    
Я руль сам сделал. Не дождался. Ты меня, Буру, извини. Обиды нет - я разве судья?    
Зуру все видит, все знает. Молчит. Скрытный. Что думает?    
А без Чучуру пропадете. Мне что? Чертов Камень упал - слышали? Реку загородил. Озеро стало. Большое озеро, красивое. У моего дома начинается. Лодку построил - поплыву. А вы как?    
Молчат горцы. Кто хитрый, кто умный - все равно молчат. Каждый плачет: "Жалко ночь, пропала. Чего Дуру воду мутит? Про Чучуру кто знает? А не знаешь, как место найдешь? Всегда искать будем. Лодку построил? Ладно. Чего воду мутить? Ночь жалко. Пропала."    
Так было.

музыкант встаёт
Я - Что случилось?
Музыкант - Мне показалось...
Я - Что?
Музыкант - Там кто-то есть...
Я - Да нет там никого, садись.

Реквием    
У меня на руках умирает любовь. Ее слабенькое тело безжизненно лежит в ладонях все меньше и меньше оставляя надежды. Так и не дождавшаяся твоей ласки и теплоты она, мой плод, доживает свои последние часы. А я бессилен. Все что можно было сделать, предпринять, написать и выдумать... Иногда тельце слабо шевелится, широко открываются глаза и уже в бреду начинает мне что-то говорить, говорить собирая слова, сваливая их в кучу, выстраивает чередой и начинает раскачивать в тупом ритме безнадежного стиха...
Уже трудно поверить что это едва живое создание когда-то заставляло меня дуреть, срываться с места, мчаться бог знает куда... А вечера и ночи, которые мы просиживали с ней вдвоем? Устраивается напротив меня, положив подбородок на сложенные на столе руки, смотрит пристально в глаза и после паузы:    
Алиса - А что если она вовсе не прейдет?
И я рассказываю ей, что будет если ты вовсе не придешь. Потом мы все это перечитываем, безжалостно обсуждая написанное.    
Она не может жить без тебя.    
В последнее время жалко куталась в какое-то тряпье, сидела у заросшего паутиной окна, давно никому не нужного, и все вглядывалась во тьму за холодным стеклом, болезненно чутко прислушиваясь к шорохам и шагам, заставляя меня метаться к этому окну на всякий стук, скрип снега или просто неясный звук, который может как-то означать твой приход.
Она ждала болезненно и бестолково.    
У меня на руках умирает любовь.
О чем ты плачешь?
Впереди еще много будет всего.  

Алиса - Она всегда умирает?
Я- нет, что ты.
Алиса - А есть что-нибудя оптимистическое?
Я - Конечно.  

На Старой Каменной.    
Ты думала, что если уйдешь, то она умрет. Нет. Она жива. Она жива и живет со мной в подвальчике на Старой Каменной улице, что пятится от рынка до городской свалки, держась подальше от Старого Канала. Это как раз напротив мясной лавки, где висит жестяной окорок. Есть там такая низенькая дверь с железным кольцом. Вот если туда зайти, то под лестницей четыре ступеньки вниз и еще дверь. Такая же. Вот тут мы и живем.    
Я никогда не спрашивал, почему она решила остаться. Живет и живет. Лишь бы не уходила.    
По выходным, если она не болеет, мы идем гулять. Я беру ее за руку и веду по тем местам, где мы с тобой бродили. Их мало, но они есть. В таких случаях мы редко разговариваем.    
Иногда она спрашивает, почему ты ушла. Как будто забывает, что я ей отвечал в прошлый раз. Или ее не устраивают мои объяснения. Но ведь я тебя понимаю. А она не хочет.    
Если удастся достать дров и хлеба, то мы устраиваем праздник. Натопим жарко камин, нарежем тоненькими пластиками хлеб. Ставим старое кресло поближе к огню. Она забирается туда, а я устраиваюсь рядом на полу. Мы поджариваем на углях хлеб и едим его. Потом я достаю старую пухлую папку и начинаю перебирать ее содержание и кое-что читать вслух.    
Да, да. Мы перечитываем сказки. В последнее время их уже не покупают. Но я все равно пишу их. А она - единственный слушатель. Ей почему-то они нравятся.    
Когда идет дождь, я ухожу один в город, на всю ночь. Хожу по мокрым, холодным, темным улицам и знаю что где-то, где сухо и тепло, калачиком свернувшись в уютном кресле сидит, глядя в огонь, то что осталось от нашей любви... И в этом же городе живешь ты. О чем ты думаешь в эту дождливую ночь? Ты нас бросила, а каково теперь тебе? Одной? Нас то двое...

Алиса - Ничего себе, оптимистическое...
Я - Ну, уж, как было.
Алиса - А почитай стихи.
Я - стихи?
Алиса - Ну, да.
Я - Хорошо.

Мне

Ты внес в мой дом сомненья и тревогу.
Так захотел, и так решил ты сам.
И вот иду протоптанной дорогой...
И я тебе всю ненависть отдам

За не покой, за тяжкие сомненья,
За стыд пред тем, за то что снова лгу,
И за мои смешные опасенья,
Что будет суд и в нашем же кругу.

Будь проклят день, когда пришла любовь,
Будь проклят миг, когда возникла близость,
Будь проклят мрак доверчивый и щедрый...
На поцелуи, ласку и тепло

Твоей руки мою ладонь нашедшей
В той темноте. Прикосновенье губ...
Искал - нашел, уймись же сумасшедший,
Иди сюда, забудь свою тоску...

Ты все искал, куда любовь пристроить,
Кому избыток нежности излить.
Ты связь искал удобную. Не скрою,
Ты связь нашел. Но мне-то не простить

Ни этих встреч, ни этих поцелуев,
Ни изнуряющих ночей подолгу ждать,
Когда перевалили грань, и у обоих
Нет сил расстаться, нет и продолжать.

Ну обними, целуй же жарче, крепче...
Земля уходит, мысли как в бреду.
Оставь меня, уж на исходе вечер.
Не приходи... Сама тебя найду.

Алиса - Постой, но это же от женского лица?
Я - Ну, да.
Алиса - А можно я почитаю?
Я - Игрунью?
Алиса - Да.
Я - Давай!

Игрунья
Давай придумаем игру,
Я буду... королевой,
Ты - паж... нет, паж переодетый
Ну а на самом деле... граф.
И мы в дворцовой кутерьме,
В пылу интриг, доносов и лобзаний
Почувствуем внезапно, как прочна
Та нить, что мы случайно протянули.
Случайно ли? Судьба!
Но двор!!! Всё надо скрыть,
Не подавая виду и повода,
в опасности разлуки - вдруг поймут?
И вот: украдкой взгляд,
Небрежное касанье рукой руки,
Оброненный платок,
Прогулки на виду у всех.
О, господи, записки
И сразу же в огонь,
Едва успев прочесть.
И разговор,
Казалось о простом, обыденном,
Но там за каждым словом бездна чувств
И тайных обещаний отдаться вдруг,
Когда-то... не сейчас...
И целовать мой шарф через решётку,
Ловить мой взгляд, мой трепет, мой каприз.
И только нам понятна взглядов речь.
И только нам известные подарки:
Забытый перстень, прерванная речь,
Украдкой поцелуй, пренебреженье дамой,
Отказ от танца с баловнем судьбы.
Я буду вся стремиться
Куда-то вдаль, куда-то в глушь
Отречься и забыться...
И беззаботно отдаваться лени...
И будет мне не так уж одиноко,
Мы скоротаем праздные часы,
Не так скучна покажется дорога.
Ну поиграй, ну брось свою печаль.
- Но я могу... увлечься и забыть,
Что это фарс, что всё это игра,
К тому же ...паж... переодетый граф...
Вы так вольны, что не боитесь
Унизить и задеть, мне выбирая роль.
- Ах, право, вы скучны,
Давайте молча ехать.

Я - Молодец!
Алиса - Спасибо.
Я - Ну что, Четвёртый круг?
Алиса - Давай.

Четвёртый круг    
Серый мрачный город. Моросит дождь. Узкие каменные улочки. Дома высокие, с острыми крышами, стоят плотно. Стены старые. Шершавые. Мостовая. Ночью похоже на подземелье. Да и днем не лучше.    
"Что за невезенье - подумал он, - каждый раз одно и тоже. Но ведь обещали, что будет как у всех. А они люди слова. Им можно верить."    
Очередь двигалась довольно быстро. Длинная очередь. Она шла по левой стороне улочки и заворачивала за угол. А что там? Конечно тоже самое. Такая же лавка. Они всегда одинаковые, эти лавки. И тетки там на раздаче все одинаково злые и неразговорчивые. Только кинет сверток на весы, бросит равнодушно три слова:    
- Обычные, шестьдесят лет.
И забирай свое. Забирай и уходи. А через шестьдесят лет, где-нибудь, к такому же прилавку.    
Он уже предвкушал свои "обычные". Неважно сколько потянет лет, лишь бы обычные. Сколько можно. Хоть по человечески пожить.    
Зонта не было. Прятал голову в воротник старенького пальто, зябко ежился, руки грел в карманах. А влага пробиралась по телу. "Ничего, скоро заживем. Не век же этому длиться."    
А богатое воображение непривычно рисовало теплую, ласковую жену, трехкомнатную квартиру, с большим диваном, какой-то лимузин, дорогу на реку, шашлыки...    
Завернули за угол. Точно. Лавка как лавка. И дело идет споро. В глубине видны тележки, груженные одинаковыми пакетами. Он в уме прикинул - тут на всех хватит. И на складе поди полно. Пронесло. Хоть на этот раз.    
Он почти успокоился. Тут еще под козырек зашли. Дождь уже не докучал. Стал отогреваться. Перебросился парой шуток с соседями.    
Тетка была довольно приветливая. Работала лихо. Изредка зубоскалила, но добродушно. Все шло хорошо. Осталось человека три.    
Тетка привычным движением глаз окинула близлежащую очередь. Он не успел спрятать глаза. Хотел ведь отвернуться и не успел. Она как споткнулась об него. Лицо сразу стало злым.    
Земля куда-то провалилась из под ног. Прошиб пот.    
- Черт, - беспомощно выругался он и весь обмяк как-то сразу. - Нет, этого не может быть. Это несправедливо. Не по правилам. Они обещали.    
А тетка троих отпускала уже молча, зло поглядывая на него. И когда настала его очередь, откуда-то сбоку быстро достала сверток и бросила на весы.    
- Сорок, с обнаженным сердцем.    
- Не-е-е-т! - Дикий крик отчаянья.    
От этого крика очередь вздрогнула и вжалась в себя, в воротники, в зонтики - вся очередь. И разом исчезли глаза, попрятались.
А он судорожно цепляясь за них все причитал тряся головой:    
- Нет, нет. Так нельзя. Я уже три таких прожил. Я больше не могу. Я не выдержу. Они ведь не щадят. А сердцу больно. Больно, поймите же вы. Это каждый может потрогать и за каждого надо болеть. И любить. Любить много - это невыносимо! А им ты не нужен такой. Им нужна перспектива, покой, семья. А у таких ничего не выйдет. Только боль за других, за их души. И один, один, один... Но почему я? Чем я хуже других?    
- А кому я это подсуну? Никто ж не берет! Ты у них спроси, может кто сжалится.    
Безглазая серая масса влипла в стену и не трогалась с места.    
- Забирай свое и уходи. Судьба такая. Не держи мне очередь.

Алиса - Я устала.
Я - Ну, хорошо.
снимаю куклу, беру гитару, пою.

Отгорело

Отгорело, отлегло – угли
Накопилось – отнесу в угол
Подожду и подойдёт время
И такое прорастёт семя

Соберу я угольки на ладонь
Осторожно разведу пламя
И слетятся мотыльки на огонь –
Кое-кто из них сгорит, знаю

Соберу потом золу, пепел
И подхватит молодой ветер…

Греемся, греемся у углей.
Ты подбрось ещё, не жалей.
Всё течёт размерено,
И за нас отмерено.

ухожу, гаснет свеча, гаснет свет, занавес.


КОНЕЦ

© CopyRight, "2+ку" • 2008 •